Напарник чародея [ = Спутник чародея ] - Кристофер Сташеф

— Ты уже лучше знал людей, чем когда водил машину Регги, верно?

— Значительно лучше и, как я уже говорил, понял, что в каждом человеке есть и хорошее, и плохое.

Грегори удивленно посмотрел на рассказчика:

— Но ведь ты всего лишь робот. Ты сам это нам говорил. Как же ты можешь отличать добро от зла?

— Не забудьте об уникальности моей программы, дети. Для меня «добро» все то, что способствует жизни, свободе и счастью человека, и все «зло», что враждебно жизни и счастью, что угрожает свободе.

— Но в таком случае крепкие напитки — это «добро», — объявил Джефри.

— Я говорил о счастье, Джефри, а не об удовольствии.

Джефри покачал головой.

— Не вижу разницы.

— Мой второй владелец тоже не видел. Но даже признавая трудность его положения, я не мог простить его поведение.

— Удивительно, что он не продал тебя на лом!

— У него не было такой возможности: предводитель беглецов обеспечил собственную безопасность и безопасность своих друзей самым простым способом. Старателя оставили на небольшом астероиде с достаточным запасом еды и воды. Оставили убежище и маяк, чтобы он мог вызвать помощь.

— Какая жестокость!

— Неправда, никакой опасности на самом деле не было: несомненно, его спасли до того, как у него кончились припасы.

Но Джефри никак не мог угомониться.

— Тогда зачем было оставлять его в таком месте? Можно было просто отвезти в город.

— Потому что, если бы его отвезли на Цереру, власти определенно арестовали бы беглецов. А так властям потребовалось несколько дней, чтобы прислать спасателей, и это давало беглецам возможность оказаться в безопасности.

— А почему они просто не убили его? — спросил Джефри.

— Джефри! — воскликнула Корделия с укором.

Но Фесс признался:

— Кое-кто склонялся к такому решению, но предводитель беглецов предложил более гуманный выход.

— Только предложил? — удивился Джефри. — Значит, он не обладал реальной властью среди соратников?

— Не знаю, — ответил Фесс, — потому что такая проблема никогда не возникала. Никто не противоречил ему, когда он предлагал что-нибудь сделать.

— Ты хочешь сказать, что они и не думали возражать? — поразился Джефри. — Разве это правильно?

— Правильно, — подтвердил Фесс, — когда предложения верны.

— А когда ты мне что-нибудь запрещаешь! — воскликнул Джефри. — Должен я тебя слушаться или нет?

— Вопрос, конечно, интересный, Фесс, — усмехнулся Грегори.

— Вы должны сами решать, дети, и решать в каждом случае отдельно. Не нужно отказываться от возможности принимать решение, не следует для себя устанавливать незыблемые правила.

— Тогда предложи нам правило, которое можно изменять, — сказал Магнус.

— Ваши родители уже сделали это.

Дети удивленно посмотрели друг на друга.

— Ты играешь с нами? — спросил Джефри.

— Нет, — сказал Грегори, — это не соответствует его природе.

— Его природа — это верность хозяину, — сказал Магнус, — а его хозяин — папа.

Корделия повернулась и сердито посмотрела на Фесса.

— Значит, ты нас продал?

— Нет, — ответил Фесс, — и если подумаешь, ты согласишься со мной. Если хочешь узнать, нужно ли подчиниться, в ответ я могу только сослаться на собственный опыт: «Подчиняйся, но сохраняй верность своей программе».

Джефри прищурился.

— Какой в этом смысл для человека из плоти и крови? Какая у нас программа, которой мы были бы верны?

— Тебе придется узнавать это на собственном опыте, Джефри, — заявил Фесс. — Это и есть часть процесса взросления.

Дети смотрели на него, пытаясь решить, стоит ли сердиться.

Затем Магнус улыбнулся.

— Но ведь ты этого не знал, когда впервые осознал себя, как некое «Я»?

— У меня не было подпрограмм для разрешения противоречий между моей программой и ежедневными проблемами, с которыми я встречался. Но моя программа дает возможность создания таких подпрограмм.

— И ты создавал такие подпрограммы, обдумывая события, о которых только что рассказал нам, верно?

— Это правильное заключение.

— Значит, у тебя тоже был период взросления! — воскликнула Корделия.

— Да, период, эквивалентный у человека подростковому. Я рад, что тебе доставило удовольствие это открытие, Корделия.

— О, мы всегда стараемся научиться у тех, кто прошел по дороге жизни перед нами, — весело сказал Магнус. — А у кого ты научился разрешать такие противоречия, Фесс?

Робот некоторое время молчал, потом медленно проговорил:

— Я создавал подпрограммы, руководствуясь принципами своей базовой программы, Магнус. Но дополнительно я включил в них и некоторые концепции, усвоенные у человека, рассуждения которого соответствовали строгой логике, помогали сопоставлять события нынешние и прошлые, находить сходства и различия и давать верные оценки.

— И кто был этот человек?

— Предводитель беглецов.

— Твой третий владелец? — Магнус вздрогнул. — Но почему он оказал на тебя такое большое влияние?

— Главным образом благодаря своему выдающемуся уму, Магнус, хотя сам он не согласился бы с таким утверждением. И воздействие его идей на меня оказалось особенно сильным, потому что он первым из моих хозяев был по-настоящему хорошим человеком.

— Судя по тому, что ты нам рассказал, я могу в это поверить, — Магнус задумался. — Но кто он был, этот образец совершенства, этот предводитель беглецов?

— Его называли Тодом Тамбурином, и он вряд ли мог претендовать на почетное звание образца совершенства, хотя в глубине души мой хозяин, несомненно, был хорошим человеком.

— Тод Тамбурин... — Корнелия ошеломленно смотрела на Фесса. — Ты хочешь сказать, что это был Уайти-Вино, о котором ты только что рассказывал? Тот самый, который помог внучке справиться с комплексом ложной вины из-за смерти родителей?

— Тот самый, — согласился Фесс. Грегори нахмурился.

— Но как получилось, что он оказался тезкой другого «Тода Тамбурина», о котором ты нам рассказывал на уроках?

— Очень просто. Он не тезка, а все тот же человек.

У Джефри от изумления отвисла челюсть.

— Тот самый Тод Тамбурин? Слабак с пером и чернилами? Тот, которого ты назвал величайшим земным поэтом?

— Это не только мое мнение, дети, но общее мнение земных критиков. И вряд ли его можно назвать слабаком.